Елена Бочарова: Имя за «безымянностью» советской мебели

Елена Сергеевна Орлова, в замужестве Бочарова, родилась в Москве в 1929 году. В 1953-м она окончила легендарную «Строгановку» — Московское высшее художественно-промышленное училище, получив специальность «художественная обработка дерева». Выбор был продиктован временем: страна массово переселялась в отдельные квартиры, и старая, громоздкая мебель из прежних гарнитуров здесь была не нужна. Требовалось нечто принципиально иное — легкое, удобное, пригодное для индустриального производства.

Уже в 1955 году Бочарова пришла в Центральное мебельно-конструкторское бюро (ЦМКБ), которое позже трансформируется во Всесоюзный проектно-конструкторский и технологический институт мебели (ВПКТИМ) — главный мозговой центр отрасли, где решали, как будет выглядеть каждая советская квартира. Там Елена Сергеевна проработает большую часть жизни, сделав лишь один перерыв — на самый, пожалуй, интересный проект в ее карьере. В конце 1960-х она присоединилась к команде архитектора Марка Орлова, который строил Туристический комплекс в Суздале. Бочарова проектировала интерьеры для гостевых домиков на территории Покровского монастыря. Позже, выйдя на пенсию, Елена Сергеевна купит дом под Суздалем, будет писать пейзажи, лепить из местной глины фигурки в народных костюмах. Город станет для нее не просто местом работы, а личной творческой гаванью.

Творчество Елены Бочаровой отчетливо делится на два периода. До конца 1960-х она была приверженцем так называемого «современного стиля» — и можно сказать, что этот стиль сложился в СССР во многом благодаря ей. Она исследовала возможности индустриальных технологий и разрабатывала мебель новых для тогдашней России типов — модульные и стеллажные системы.
Уже на Всесоюзной мебельной выставке 1956 года ее набор для трехкомнатной квартиры — светлый, на высоких заостренных ножках — выделялся своей стилистической зрелостью. А в 1957-м она создала систему Н-60 — настоящий конструктор из небольших модулей, которые можно было ставить друг на друга в три яруса, создавая множество комбинаций в зависимости от потребностей владельца. С этой разработкой Бочарова (тогда еще под фамилией Орлова) отправилась на Всемирную выставку в Брюссель. В 1958 году на Постоянной строительной выставке в Москве показывали ее стеллажную мебель на стойках, установленных враспор между полом и потолком — решение, максимально освобождающее пространство и позволяющее гибко организовывать хранение.

Подлинной вершиной ее карьеры стал 1961 год. На выставке «Искусство — в быт» в московском Манеже экспонировался ее новый набор мебели для однокомнатной квартиры. Рецензенты, в частности куратор мебельной секции Ольга Баяр, критиковали его за излишнюю массивность, но даже в критике звучало уважение: «Эта талантливая художница имеет большие возможности для создания красивой современной мебели». Но главный триумф ждал Бочарову на Втором Всесоюзном конкурсе мебели, проходившем зимой 1961–1962 года. Ее набор К61-129, спроектированный в соавторстве с конструкторами А. Стронгиным и И. Елизаровым, был отмечен премией.

Этот набор стал удачным компромиссом между смелыми идеями и реальными возможностями промышленности. Вместо радикальной модульной системы, к которой торговля и производство были не готовы, Бочарова предложила привычные шкафы и тумбы одинаковой высоты, которые можно было выстраивать единым фронтом вдоль стены, создавая внешнее подобие модульной системы. Светлая поверхность, предельная простота решений, изящные ручки-лопасти сделали эту мебель хрестоматийным образцом восточноевропейского модернистского стиля. Но главный результат — набор был запущен в серийное производство.

Благодаря этому до нас дошел стул Ж611-145/3, который массово производился в Москве как минимум до середины 1980-х и до сих пор часто встречается в городе, обычно в конторских интерьерах. С полной уверенностью назвать Елену Бочарову его автором нельзя — стулья на выставках часто добавляли из старых запасов, — но, поскольку единственным дизайнером набора К61-129 источники называют именно ее, ее с достаточным основанием можно считать и автором стула, пока не будет доказано обратное. Несколько таких стульев, а также сервант и комод из набора К61-129 сейчас хранятся во Всероссийском музее декоративного искусства.

Второй период творческой биографии Бочаровой связан с проектами в «национальном» стиле. В 1970 году она спроектировала гарнитур для столовой БН-088-00 — яркий, с красными вставками и декоративной росписью на золотом фоне с петухами и русской тематикой. Подруга и коллега Бочаровой Зоя Ваттель, вспоминая об этом наборе, говорила: «У нее такой набор был: красная гостиная с декоративными расписными вставками с петухами, с русской тематикой. Это было так тактично, так ярко, так образно». Обстановка гостевых домиков в Суздале, над которыми Бочарова работала в составе команды Марка Орлова, также была стилизована под традиционный интерьер. Расписные фигурки, часто в национальных костюмах, которые она лепила в поздние годы, свидетельствуют о том же глубоком интересе к русской теме — теме, которая сегодня вновь становится актуальной в современном дизайне.

Главная драма Елены Бочаровой и многих ее коллег — в разрыве между проектом и реальным производством. Почти все известные проекты Елены Бочаровой предназначались для массового производства, но так и не дождались его. Набор, показанный на выставке 1956 года, рекомендовали к промышленному освоению, но промышленность эту рекомендацию проигнорировала. Секционную мебель Н-60 в 1958 году «принял к производству» Мосгорсовнархоз, но начал ли производить — неизвестно, как отмечает Дежурко, серийных образцов ему не приходилось видеть. Даже в суздальском туристическом комплексе, при всей масштабности проекта, мебель Бочаровой использовалась лишь фрагментарно. В основном наследие Елены Бочаровой — не предметы как таковые, а чертежи и фотографии.

Эта ситуация усугубилась в 1970–1980-е годы, когда в ВПКТИМ воцарилась жесткая унификация. Отраслевая система унификации (ОСУ) задавала размеры всех основных членений корпусной мебели и оставляла дизайнеру минимум возможностей для творчества. Проектирование свелось к черчению однотипных шкафов из ДСП. Ваттель вспоминает: «Она человек был очень творческий, любила театр, кино, все современное и, конечно, страдала от того, что эти шкафы чертит… Она недалеко жила и говорила: „Если б я далеко жила, я бы сюда не вернулась“». И все же даже в этих жестких рамках ей иногда удавалось создавать вещи, отмеченные силой замысла — например, мотив арочного проема, объединяющего два модуля в стенке «Воспоминание» (около 1986 года), впоследствии перекочевал в несколько других позднесоветских модульных систем.

Артём Дежурко сожалеет, что не успел познакомиться с Еленой Сергеевной лично. О том, как новый вкус укоренялся среди московских дизайнеров 1950-х, какие зарубежные впечатления сыграли в этом роль, с какими препятствиями сталкивалось его распространение — обо всем этом она могла бы рассказать то, что никто уже не расскажет. Впрочем, вряд ли ей было бы интересно вспоминать. Люди того поколения обычно говорят о модернистском стиле оттепели без ностальгии, даже с неприязнью — он быстро вошел в моду и так же быстро наскучил. В судьбе Елены Бочаровой эта смена общественных вкусов отразилась не как травма, а как естественная эволюция: от смелых экспериментов молодости, где она была первооткрывателем, через поиск национальной идентичности в 1970-х — к унылой рутине унификации, от которой она искала спасение в поэтическом мире народной культуры. Ее история — это история о том, что даже у самой типовой мебели есть имя. И о том, как это имя возвращается к нам спустя десятилетия благодаря настойчивости исследователей-энтузиастов.

Более подробно про творческую биографию Елены Бочаровой можно прочитать в статье Артёма Дежурко.