Присядем на дорожку
Спор о музейных скамейках выходит далеко за рамки дизайна. Для нас это идеальный пример системного конфликта. Музеи, призванные хранить подлинное, часто выбирают тиражные реплики. Но суть проблемы в том, что такая мебель не выполняет своих главных задач: она не удобна для длительного созерцания и оказывается бутафорией посреди культурных объектов.
Британский писатель Том Ходжкинсон называл скамейки гениальным изобретением: «Бесплатные общественные места, где можно сделать перерыв в городской суете и просто посидеть, посмотреть и поразмышлять». Его журнал The Idler пропагандирует медленные, неспешные занятия. А что такое современный поход в музей, если не досуг в подобном ключе?
Недавняя история с заменой скамеек в лондонской Национальной галерее вызвала неожиданно жаркие споры. Оказалось, что обычная музейная мебель может рассказать нам многое о том, как меняется роль музея в современном мире.
Почему музеи отказываются от удобных кресел?
Национальная галерея заменила свои знаменитые красные кожаные кресла на минималистичные дубовые скамейки без спинок. Музей объяснил это просто: новые скамьи безопаснее, их легче чистить, и они не загораживают вид на картины.
Критики же назвали такое решение "враждебным". Искусствовед Изабель Кент прямо заявила: «Старые диваны отлично подходили для людей с ограниченными возможностями или болями в спине, потому что у них были подлокотники и спинка, но новые стулья непригодны для использования. Это неудобная мебель, она создана для того, чтобы заставлять вас двигаться дальше, — говорит Кент. — Как ни странно, сегодня в музеях много говорят о доступности, но современная международная музейная эстетика с жёсткими, неприветливыми пространствами так враждебна по отношению к людям с ограниченными возможностями или проблемами с передвижением».
Критики же назвали такое решение "враждебным". Искусствовед Изабель Кент прямо заявила: «Старые диваны отлично подходили для людей с ограниченными возможностями или болями в спине, потому что у них были подлокотники и спинка, но новые стулья непригодны для использования. Это неудобная мебель, она создана для того, чтобы заставлять вас двигаться дальше, — говорит Кент. — Как ни странно, сегодня в музеях много говорят о доступности, но современная международная музейная эстетика с жёсткими, неприветливыми пространствами так враждебна по отношению к людям с ограниченными возможностями или проблемами с передвижением».
Получается парадокс: музеи говорят о доступности, но на деле создают неудобную среду для многих посетителей.
Как мебель влияет на то, как мы смотрим на искусство?
Оказывается, то, на чем мы сидим в музее, серьезно влияет на наше восприятие искусства. Еще в 1930-х годах французский мыслитель Марсель Дюшан ввел понятие «коэффициента искусства», утверждая, что смысл и ценность произведения рождаются не в нем самом, а в диалоге между ним и зрителем.
Позже, в 1960-х, теоретик Джон Берджер в своей знаменитой книге «Искусство видеть» доказывал, что то, как мы смотрим на произведение — с какой позиции, в каком контексте, как долго, — определяет его восприятие. Удобное кресло позволяет забыть о неудобстве тела и погрузиться в созерцание. Жесткая скамья без спинки диктует «быстрый» режим осмотра. Это особенно важно сейчас, когда музеи становятся «третьим местом» — площадкой для общения и досуга, а не просто храмом искусства.
Опыт Пушкинского музея
Найти баланс между комфортом и эстетикой непросто, и музеи часто сталкиваются с дилеммой — какой именно предмет меблировки должен появиться в залах: тот который будет повторять историческое решение зала, это должны быть дизайнерские предметы а может быть вообще предметы придуманные для конкретного зала. В российских музеях в XX веке относились к этому вопросу ответственно. Например, нам рассказала хранитель коллекции мебели ГМИИ. им Пушкина Ирина Скопцова, что в начале XX века в музее была стильная мебель для отдыха.
«К открытию музея в 1912 году был привезен заказ Ивана Владимировича Цветаева, сделанный на фабрике Тонета. Это был гарнитур, состоящий из стульев и диванов. Легкие, модные и элегантные предметы из гнутой древесины, судя по фотографиям, идеально дополнили пространства залов. Также для залов, посвященных эпохе Возрождения, были заказаны копии резной мебели из итальянских музеев, которые разбавляли бы и дополняли череду гипсовых слепков. Некоторые из этих исторических предметов мебели для отдыха посетителей сохраняется в ГМИИ до сих пор».
Современная практика выглядит иначе. Вместо разработки мебели, органично встроенной в архитектурную концепцию, музеи довольствуются репликами. Яркий пример — выставка «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых», где посетителям предложили реплики кресел «Барселона» Миса ван дер Роэ и «Василий» Марселя Брейера. Вместо того чтобы развивать дизайн-мышление и поддерживать современных авторов, институции выбирают путь наименьшего сопротивления — тиражирование узнаваемых, но лишенных подлинности объектов.
«В ГМИИ какое-то время назад на крупных выставках отсутствовали скамьи для посетителей. Они либо не вписывались в дизайн и "загрязняли" образ выставки, либо могли быть просто опасны и неуместны в тех залах, где всегда было огромное количество посетителей, — рассказывает хранитель. — Крайне удачное, на мой взгляд, решение было на выставке "Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых". Тогда залы с колоссальной застройкой превратились в аллюзию на условный модернистский особняк Людвига Мис ван дер Роэ, где для посетителей поставили несколько реплик кресел "Барселона" и "Василий" Марселя Брейера».
Впрочем, есть и другой подход, когда мебель становится полноценным элементом экспозиционной архитектуры. Архитектор выставок Юлия Наполова, основатель бюро PSCulture, на примере оформления книжного фестиваля в «ГЭС-2» показывает, как работа с мебельными модулями может кардинально преобразить пространство:
«Мы отказались от сложных дорогостоящих конструкций, собрав интерьер из старых предметов Дома культуры и новых объектов, взятых в аренду. То, как предметы встали в интерьере, создало ощущение единства стиля, у краткосрочной ярмарки появилось свое лицо. Этот опыт доказывает: никогда нельзя недооценивать важность мебели и декора. Зачастую именно они делают интерьер особенным».
Будущее музейного комфорта
История знает примеры более вдумчивого подхода к музейной мебели. Ярчайший из них — кресло «Фааборг», созданное пионером датского дизайна Кааре Клинтом в 1914 году. Клинт спроектировал его легким и мобильным, давая посетителю возможность самому решать, где и как долго ему сидеть, чтобы вступить в диалог с картиной.
Современные скандинавские музеи продолжают эту традицию. При обустройстве музея Мунка бренд Vestre разрабатывал стулья, которые должны были выдерживать ежедневные потоки людей, оставаясь при этом удобными и вписывающимися в интерьер. Показательно, что и у этих стульев не было подлокотников — решение, продиктованное скорее прагматикой, нежели заботой о комфорте.
Что в итоге?
Спор о музейных скамейках — это на самом деле спор о том, каким должен быть современный музей. Должен ли он быть эффективным "конвейером" для туристов или комфортным пространством для неторопливого общения с искусством?
Опыт разных музеев показывает, что можно найти баланс. И мобильные табуреты, и стильные скамьи, и удобные кресла — все это может работать, если помнить о главном: посетитель, который чувствует себя комфортно, сможет по-настоящему понять и полюбить искусство.
В конце концов, музей — это место для людей. И даже такая простая вещь, как удобная скамейка, может сделать его гостеприимнее и интереснее.
Опыт разных музеев показывает, что можно найти баланс. И мобильные табуреты, и стильные скамьи, и удобные кресла — все это может работать, если помнить о главном: посетитель, который чувствует себя комфортно, сможет по-настоящему понять и полюбить искусство.
В конце концов, музей — это место для людей. И даже такая простая вещь, как удобная скамейка, может сделать его гостеприимнее и интереснее.